быстро. Космические масштабы моих юношеских претензий никого не интере-
совали. Людей интересовали свежие номера газет, а также, почему Иван
Иванович был хорошим человеком, а стал подлецом, и наоборот - почему
Петр Петрович переродился и стал совестливым человеком, а также проблемы
поколения, связь поколений, воспитание поколения, разные другие вопросы.
Я это прекрасно стал понимать, потому что из-за Тани с меня слетела вся
моя защищенность, слетели все мои ухмылки. Жизнь с ней была полна трево-
ги, тревоги каждую минуту, бесконечных споров с ее знакомыми, с ее роди-
телями, с ней.
но работать там не мог, ничего у меня не получалось. Там было много лю-
дей, у которых ничего не получалось, но все они прекрасным образом слу-
жили, а я не мог. Я ушел из газеты и взялся за свою прежнюю шоферскую
работу. Я работал шофером в одном колхозе в Московской области. Это был
довольно странный, но преуспевающий колхоз. Он не пахал, не сеял и не
собирал урожай. У него был хороший автопарк - шестнадцать грузовиков,
все они работали на извоз, а денежки капали в колхозную казну. Кроме то-
го, там была большая молочная ферма и огромные парники для ранних овощей
на потребу Москвы. В общем, все это меня мало касалось, я крутил баранку
в пыли и грохоте, в черепашьем движении Рязанского шоссе, унижался перед
"гаишниками", и вырывался на лесной асфальт, и в очереди на заправку
рассказывал коллегам сомнительные анекдоты; проходил техосмотры и повы-
шал классность; это была жизнь по мне. Танина карточка висела у меня в
кабине.
киноактрисой, а утверждая, что это моя жена, я только бы смешил своих
попутчиков.
быстро менялась. Кто-то ей очень ловко внушил, что люди искусства - это
совсем особенные люди. Эта мысль успокаивала ее с каждым днем, от ее
трепетности не осталось и следа.
делкино показывать одному писателю свои очередные упражнения. Пока он
читал, я лежал под его машиной и подкручивал там гайки. Это был своеоб-
разный обмен любезностями. А мне нравилось лежать под его машиной, здесь
было все, что требовалось по воскресеньям: близкий запах машины, и дале-
кий запах травы, и тишина, подмосковная тишина. Только лопались в возду-
хе звуковые барьеры, только нежно погромыхивала электричка, только свис-
тел "ТУ-104", поднявшийся с Внуковского аэродрома, только сентиментально
стрекотали вертолеты.
бором увидел Таню в компании какихто юнцов. Наверное, там были и другие
девушки, может быть, даже знакомые, но мне показалось, что она там одна
среди хохочущего сброда восемнадцатилетних мальчишек...
покупали их. Какой-то сопляк покрутил карточку в руках и сказал:
рассудком, когда воешь по вечерам от смертной тоски, когда милое тебе
существо, словно привидение, проносится у тебя перед глазами в безумном
порнографическом клубке.
просто не понимал ее, не понимал людей искусства. Я снял комнату в Иль-
инке и стал хорошо и много писать. Вечерние электрички с расфуфыренными
подмосковными девицами и лихими "малаховскими ребятами", правда, волно-
вали меня, манили в таинственные дали, в Кратово, под сень парка желез-
нодорожников, где грохотали доморощенные рок-н-роллы, но в вечернем небе
появлялись пузатые быковские самолеты, раскорякой шли на посадку, и я
торопился к своему шаткому столу.
должен бояться бумаги - это самый близкий мой друг. Все, что я скрою,
обязательно вылезет потом, но уже в смешном, окарикатуренном виде. В
конце концов писательство - это то, что прежде всего нужно мне самому,
то, что помогает мне, каждую минуту сжимает в энергетический ком, и я не
должен хитрить в этом деле. Лицом к лицу с бумагой я не должен стыдиться
самого себя - ни своей глупости, ни своих так называемых сантиментов. Я
простой человек, имеющий отношение ко всем прохожим и проезжим, я такой
же, как все они. И я им нужен - вот в чем штука, без этого дело не пой-
дет.
посещал редакции - не напечатают сейчас, напечатают потом. Я очень проч-
но успокоился за несколько месяцев, но кончилась какая-то часть работы,
и я стал думать: не слишком ли?..
лая каменная игла - обелиск в память павших десантников. И полон был мир
для меня любви к погибшим моим братьям.
но...", "Жизнь моя, иль ты приснилась мне...", "Вы помните, вы все, ко-
нечно, помните..." - читал шофер.
тал дальше безошибочно. Он знал уйму стихов Есенина. Мы неслись по лесу,
фары пробивали лес, и в глубине за соснами возникали фантастические
очертания кустарника. И полон был лес для меня призраков, призраков моей
любви, которые маячили из-за потухших костров, смешных и милых призра-
ков.
чинение о юной проститутке, сочинение с немыслимым ритмом, безобразное,
сальное...
вое стекло.
друг, вызубрил стихи, как попка, а золота от дерьма отличить не можешь.
нул дверцу.
обернулся и посмотрел, как он разворачивается. Потом пошел дальше по
лунным пятнам, по качающимся теням, с холодом в душе из-за этой ссоры.
Минут через десять я услышал шум мотора сзади и обернулся. Фары из-за
поворота описали дугу по елкам, делая их из черных зелеными; показалась
машина, это было мое такси.
Должно быть, действительно какой-нибудь алкаш сочинил.
Женку прогнал и сюда подался. Здесь мне не пыльно.
понимаю, хоть ты убей.
тридцать девятого года.
Найдешь здесь себе эстоночку.
ля.
Гуль Роман Борисович
Афанасьев Роман
Афанасьев Роман
Корнев Павел
Круз Андрей
Лукин Евгений