Чтение 56–й страницы книги ~Умри или исчезни~

шпалами, вспыхивали, облитые бензином, и сгорали в чадящем черном дыму. Это
было лучше, чем ничего. Ночью температура опускалась почти до точки
замерзания воды. Шпал должно было хватить до рассвета.

Он кивнул часовому, охранявшему лагерь тамплиеров с южной стороны. Машины
рыцарей, поставленные в круг, образовывали нечто вроде невысокой защитной
стены на случай ночного нападения неверных.

Макс нашел взглядом свой "призрак" - запыленный, помятый, покрытый
пятнами заплат и черными кляксами рваных порезов. Он любил эту машину, как
древний рыцарь любил бы своего коня, не раз спасавшего ему жизнь.

Сейчас "призрак" стоял, уткнувшись капотом в запасное колесо старого
"чероки", принадлежавшего брату Альберту, а сзади его подпирал "УАЗ" Антония
с оторванной крышей.

Голиков углубился в темноту, чтобы свет костра не слепил глаза. Изредка
часовые обменивались информацией, подражая крикам ночных тварей. Они
сообщали о том, где находятся, существует ли опасность, и прежде всего, о
том, что все еще живы.

Макс - знал, что вглядываться во мрак бесполезно. Вражеские разведчики
могли подкрасться так, что их не заметила бы и сова. Надо было выработать в
себе способность к пребыванию в полной неподвижности и достижению глубокого
безмолвия ума, чтобы научиться улавливать вибрации живых существ... Он
выбрал относительно ровный участок земли на каменистом плато, покрытом
пылью, и сел, положив на бедра свой "галил" калибра 7, 62.

Он попытался привести себя в тонкое состояние сторожа, но это ему не
удалось. Он был слишком возбужден новым слиянием. Тот Макс, который вошел в
этот сон из двух предыдущих, сейчас ошарашено ползал по закоулкам его
памяти, пробуя "на вкус" новую реальность. В ней было много ужасного, но
много и святого. Ужасным, например, было существование после катастрофы,
однако жизнь Голикова стала терпимой после того, как он отправился в поход
ради достижения святой цели. И, по крайней мере, его правая рука была в
порядке.

Макс-мультимиллионер все больше изумлялся тому, что узнал. Здесь он был
рыцарем-монахом и к тому же девственником! Это казалось невероятным, и ему
хотелось расхохотаться, но собственная суровая воля осадила его: он вдруг
почувствовал стыд и глубокое раскаяние. У каждого мира свои законы, а тут
под запретом были многие удовольствия, - и тот, кто не хотел потерять
человеческое лицо, не мог вести себя иначе. Макс еще не вполне понимал, что
оказался в подлинном кошмаре, а когда осознал это, у него пересохло в
глотке.

Новичок робко притаился на бессознательном уровне, а брат Максим изгнал
из головы блажь, и совершенная биологическая антенна его восприятия наконец
заработала. Его сектором был восток, и отчасти это являлось наградой - ведь
именно там вскоре взойдет солнце, даруя грешникам еще один день. Если
взойдет...

Он "слышал" грызунов в норах, очень слабый фон, который создают
насекомые, улавливал излучение птиц, спавших в своих гнездах, которые были
спрятаны в расселинах скал. Где-то очень далеко находилась собачья стая.
Дикие собаки давно следовали за отрядом, выкапывая и поедая трупы. Но этой
ночью стая охотилась.

Восток был чист. Макс расслабился на несколько минут и послал в ночь свой
условный сигнал. Отозвались его соседи с севера и юга. Потом снова нахлынули
воспоминания...

Ему было неуютно с этим чужаком, вошедшим в него ночью. С некоторых пор
жизнь рыцаря-монаха стала простой и подчиненной одной цели; он почти подавил
в себе способность к страданию. "Другой" Макс принес с собой бесконечное
сожаление об утраченном, разъедавшее душу, как соляная кислота.

Самое дикое, что в этом мире вообще не существовало женщины по имени
Ирина Савелова.

Ее не было в прошлом и в настоящем. Возможно, это означало, что она
потеряла сознание в самолете и не успела завершить переход... Он вдруг
ощутил звериное, абсолютное одиночество и понял, что теперь ему придется
жить с этим, проявляя крайнюю разновидность мужества - мужество без надежды.

Слияние внесло сумятицу не только в его чувства, но и в мысли. Он узнал
кое-что о туманном минувшем, о котором не хотел ничего знать. Так было
намного проще. Эту идею забвения поддерживал и гроссмейстер Клейн,
обладавший кое-какими тайными сведениями, не принесшими ему радости и не
сделавшими его более сильным. Брат Максим думал и говорил на странной смеси
русского, английского и неизвестного ему раньше жаргона. Кроме того, он
владел специфическим языком Ордена.

Еще один предрассветный транс... Собаки переместились к югу, загнав дикую
лошадь. Просыпались птицы, наполняя небо дрожащей паутиной своих вибраций.
Над горизонтом появился веер солнечных лучей, и звезды сразу потускнели.
Солнце согревало ранним утром, и оно же было причиной убийственной
полуденной жары. Природа соткана из неприятных для человека противоречий - с
этим приходилось мириться или умирать.

Он подождал еще немного, охраняя братьев, собравшихся в лагере на
утреннюю молитву. Потом быстро и коротко помолился сам. Он просил Януса,
чтобы тот дал ему прожить еще один день. Он обещал провести этот день в
поисках его Храма. Вместе с другими рыцарями он нес Янусу величайшую
реликвию и бесценный дар освобождения... Одна треть его существа молилась, а
две трети издевались над наивной верой монаха.

Когда он вернулся в лагерь, там уже началась привычная суета. Стоянка
была затянута сизой пеленой выхлопных газов. Новые тамплиеры готовили свои
машины к перегону.

Максу очень хотелось увидеть Клейна и переговорить с ним, но дисциплина в
Ордене была железной. Он подавил в себе нечестивое раздражение и начал
заливать в бак "призрака" бензин, хранившийся отдельно.

Автомобили выстраивались в походный порядок. В середине колонны находился
тщательно охраняемый со всех сторон старый армейский грузовик "урал" с
бронированной будкой, в которой рыцари везли главную святыню Ордена -
магическое существо, отмеченное Янусом, ясновидящего слепца, Отворителя
Храма. Макс на своем скоростном "призраке" занял место в авангарде отряда.

До этого тамплиеры двигались на северо-запад по направлению к
Гималайскому континенту, и только двое из ста с лишним человек догадывались
о том, что этот поход - сплошная бессмыслица.

Вскоре из своей палатки появился сам гроссмейстер. Теперь у Клейна были
длинные седые волосы и борода, как у христианского пророка.

Ясные глаза сверкали, отражая бездонную белизну неба.

Он был одет в маскировочный халат, залатанный во многих местах, и
расползающиеся туфли "экко". За спиной масона висел арабский карабин "рашид"
с вытертым до яркой желтизны прикладом и примкнутым штыком.

Стоя в своем открытом "лендровере", он поднял руку и сделал
благословляющий жест. Рыцари взвыли, присягая ему в верности, и рев десятков
мощных, но изношенных моторов разнесся над пустошью. Колонна двинулась в
путь, оставляя за собой километровый шлейф пыли.

Глава шестьдесят вторая

Клейн вызвал Макса в свою палатку во время вынужденной сиесты, когда
люди, изнуренные жарой, лежали в тени раскаленных кузовов и брезентовых
тентов, а перегретые двигатели охлаждались, насколько это вообще было
возможно в ослепительной желто-белой преисподней.

С помощью передвижной буровой установки тамплиеры пробурили две скважины,
но на этот раз так и не добрались до воды. Ее недельный запас хранился в
бочках, установленных в кузове грузовика "кенворт", и с некоторых пор
гроссмейстер ввел режим строжайшей экономии.

Рыцари обделяли себя водой, отдавая ее радиаторам. Люди были грязны, как
дикие звери, и пропахли мочой и потом, однако давно привыкли к грязи и
смирились с дурным запахом. Макс подозревал, что некоторые даже культивируют
свое физическое уродство...

Оранжевая палатка Клейна была пробита очередью из крупнокалиберного
пулемета, но все еще создавала тень и кое-как защищала от дождя. Масон
неизменно воздвигал ее каждую ночь, а порой и на время дневной стоянки,
когда ему требовалось уединение. Возможно, в уединении он молился за всех
братьев или изучал загадочный манускрипт, который возил с собою в
несгораемом ящике.

Макс вошел и увидел Клейна, растянувшегося на циновке. Лицо гроссмейстера
было покрыто крупными каплями пота. "Рашид" лежал рядом с ним, словно
потасканная состарившаяся любовница.

- Ненавижу жару, - сказал Клейн и, кряхтя, сел. От него за несколько
шагов несло одеколоном. И где он только доставал эту дрянь?

Максим тоже сел прямо на землю, пренебрегая ритуалом приветствия,
предписанным уставом Ордена. Лживый усталый старик сейчас вызывал у него не
почтение, а легкую брезгливость. Изнуряющая жара никому не нравилась. И
все-таки отряд двигался не на север или в сторону моря, а к самому сердцу
пустыни.

- Эти люди страдают больше тебя.

- Чушь! - сказал масон и положил руку на металлический ящик, заменивший
кейс. На этой руке, обнаженной до локтя, была татуировка: "Fiat voluntas
tua!" .

- Ты пришел ссориться?

- Теперь не вижу в этом смысла. Но я заставлю тебя кое-что изменить. До
недавнего времени ты обманывал всех.

Клейн снял с шеи ключ, висевший на засаленном шнурке, и открыл ящик.
Рядом с потрепанными и потемневшими от времени бумагами, среди которых
наверняка был "Путеводитель", лежали несколько пачек сигарет "бонд". Он
достал одну из них, распечатал и протянул Максу. Тот мотнул головой: как
большинство рыцарей, он презирал любые наркотики.

Чиркнув спичкой, Клейн с наслаждением затянулся. Масон держал сигарету
очень бережно, чтобы та не рассыпалась от легких прикосновений его
пальцев...