Чтение 181–й страницы книги ~Горение~

"Белосток" редактор этой газеты г. Андреев привлечен к ответственности по

1 п.

129 ст. уг. улож., а издание самой газеты приостановлено.

4. Редактор сатирического журнала "Водоворот" привлекается к
ответственности по ст. 6 отд. VIII времен, прав, о печати за напечатание в
номере 1 журнала статей "О черте", "Усмирители", "Бой в технологическом
институте" и "Казаки".

5. По определению с.-петербургского окружного суда отыскиваются
редактор газеты "Сын Отечества" Григорий Ильин Шрейдер, обвиняемый по 1 и
3 п. 129 ст.

угл.

улож., и редактор-издатель газеты "Молодая Россия" студент
с.-петербургского университета Вячеслав Эриков Лесневский, отпущенный из
тюрьмы до суда.

6. В Керчи конфискован номер "Южного Курьера" от 2 февраля. В
Таганроге, 8 февраля, в редакции "Таганрогского Вестника" конфискованы
номера газеты от

февраля. Редактору Чумаченко предъявлено обвинение по 2 пункту I части
129 статьи угол. улож. После представленного залога в 5000 р. он
освобожден до ареста.

7. В Варшаве редактор "Працы польской" Пешке привлечен прокурорским
надзором к уголовной ответственности за помещение статьи "Отголоски
Литовских беспорядков".

8. 8 февраля в особом присутствии петербургской судебной палаты
слушалось дело редактора-издателя "Сына Отечества" С. П. Юрицина,
обвинявшегося по 1 и 2 пп.

129 и 128 ст. угол. УЛОЖ. за статьи в номерах его газеты. Палата
приговорила Юрицина к заключению в крепость на 1 год, навсегда прекратила
издание газеты "Сын Отеч." и запретила Юрицину быть редактором или
издателем периодических изд.

в течение 5 лет.

9. В Варшаве редакторы Варшавских газет "Слова" Донимирский и
"Всеобщего Дневника" Еленский привлечены к уголовной ответственности по
129 статье.

10. В Петербурге редактор сатирического жур. "Сигнал" Корней Чуковский,
которому палата на днях вынесла оправдательный приговор, не находя в
обвинении состава преступления, снова привлечен по 128 ст. угол. улож.
Мера пресечения - внесение залога в 10000 руб.

11. Из Харькова получено известие об аресте Ефимовича,
редактора-издателя газеты "Приднепровский Край".

12. В Варшаве в типографии Ляскауера полицией конфисковано 2000
экземпляров первого тома издания "Ксножницы", содержащего драму
Словацкого, под заглавием "Кордиан".

13. По делу газеты "Буревестник" судеб. палата 16 февр. приговорила
редактора ее ном. к заключению в крепость на 1 год, приостановила это
издание навсегда и запретила Барону быть редактором в течение 5 лет.

14. Во Владивостоке распоряжением администрации закрыта газета
"Владивостокский Листок" за статьи, помещенные еще в декабре.
Редактор-издатель Подпах привлечен к суду разом по нескольким делам. Таким
образом, на русском Дальнем Востоке не существует более прогрессивных
органов печати: в Иркутске, Чите, Верхнеудинске, Хабаровске,
Благовещенске, а теперь и Владивостоке устроена полная монополия
консервативных газет.

15. В Петербурге, 13 февраля, в 11 ч. 30 м. вечера, в редакции журнала
"Водоворот" был произведен обыск, причем была арестована переписка. Обыск
произведен по предписанию охранного отделения.

16. На всех московских вокзалах конфисковывалась полицией брошюра графа
Л.

Н.

Толстого "Солдатская памятка"..."

Всего Дзержинский насчитал сто четырнадцать газет и журналов,
запрещенных, конфискованных, подвергнутых обыску: за двадцать-то дней, в
условиях "полной свободы" - многовато!

...Штыков вернулся хмурый и встрепанный (звонил владельцу, Кирьякова не
было, советовался с председателем ЦК партии торговцев и промышленников
Холудовым, тот криком кричал: "Вешать, стрелять бунтовщиков! Хватит
цацкаться!" На вопрос Штыкова, кто тогда будет читать газету, Холудов
ответил: "Мы" - и трубку в сердцах швырнул на рычаг). Прежней
снисходительной доброжелательности на лице редактора теперь не было -
лежала тень усталости и нескрываемого осознания собственной малости.
Дзержинский сразу же понял, что могло случиться за эти минуты, поэтому
сказал:

- Господин Штыков, дайте мне материал о цензуре, глядишь, я
поспособствую его публикации в бесцензурной прессе.

- Передадите подполью?

- Именно. Только я обязан стать цензором, и вы поймете, что я прав:
пассаж о грехе перед царством божьим печатать не надо. Это компрометирует
материал, это подобно тому, как после прокурорской речи против насильника
потребовать для него не каторги, а извинения перед жертвой...

Штыков махнул рукою:

- Э... Правьте как хотите, все равно у нас это непроходимо. Я ведь
царство божье для цензорского успокоения вставил - неужто не понимаете?
Теперь вот что... Я посоветовался с коллегами...

- Я понимаю, господин Штыков. Не утруждайте себя оправданием. Я ждал
такого исхода. Но вы сможете напечатать то, что мы вам передадим, не
упоминая фамилии Микульской и Попова?

- Конечно. Только что это даст? Эффект не получится.

- Эффект получится.

Штыков покачал головой:

- Вы уж с газетчиком-то не спорьте.

- Вы тоже.

- То есть?

- Я - теперь уж нет смысла закрываться - знаю людей, которые могут
связаться с "Червоным штандаром". По нашему уведомлению вы напечатаете
бесфамильный материал, который я передам вам, а уж "Червоны штандар" или
подпольная типография в листовках прокомментируют этот материал с именами,
адресами и датами. На это вы готовы пойти?

Глаза Штыкова зажглись, - профессия уж такова, он снова подался к
Дзержинскому, стараясь напустить небрежение:

- Как вы предлагаете? Аноним у нас - о некоей актрисе и некоем
жандармском полковнике, а расшифровка у вас?

- Именно.

- Но как поймут наши читатели, что речь в анонимном материале идет
именно о Микульской и Попове?

- Поймут. Вы напечатаете опровержение. Вы отмежуетесь от подпольной
прессы. Вы это сделаете так, что умный поймет, а думать-то надо об умных,
в них только и можно совесть разбудить...

Все утро Веженский, запершись в своей адвокатской конторе, посетителей
не принимал, конспектировал Ленина: помощники подобрали ему опубликованные
в "Новой жизни" статьи большевистского лидера.

Работал Веженский резко, устремленно, быстро: выделял те именно
положения, которые казались ему наиболее важными, концепционными. Чем
больше вчитывался в Ленина, тем более суровел лицом: перед ним была
законченная программа, другой такой ни У кого в России не было.

"Осуществить ее конечно же не удастся ему, - думал Веженский, выписывая
на листочки бумаги основные ленинские положения, - однако как способ
мышления сие рецепторно, в методе отказать нельзя. А мы более всего грешим
именно отсутствием метода, растекаемся по древу, уходим в словопрения..."

Первая работа, опубликованная в "Новой жизни", касалась задач РСДРП,
обусловленных новым этапом развития русской революции, вынудившей царя к
манифесту о гражданских свободах.

Ленин - в отличие от всех других лидеров левых групп, будь то эсеры,
анархисты, коммунисты-максималисты, - потребовал немедленной перестройки
всей работы партии: создания широкой, легальной организации, при
сохранении конспиративного аппарата, поскольку репрессии правительства
против социал-демократии продолжались.

Веженского это особенно озадачило. Ленин в ы р в а л с я вперед,
проявив куда большую смелость и политическую прозорливость по сравнению со
всеми патриархами:

и Вера Фигнер, и Засулич, и Кропоткин, и Брешко-Брешковская по-прежнему
выступали против легальности.

"Что же такое, по Ленину, легализация? - записывал Веженский. - Это,
следуя его логике, д е м о к р а т и з а ц и я партии, привлечение в
кружки и ячейки новых сил, завоевание молодежи. Легальность позволит
провести выборы делегатов на съезд партии это, по его мысли, положит конец
расколу, подведет черту под кружковщиной, выведет партию к рубежам
общегосударственным, приучит ее членов к тому, чтобы принимать быстрые
решения, обязывающие меньшинство подчиняться большинству. Этот ленинский
пассаж опасен еще и потому, что в глазах всего общественного мнения РСДРП
перестает быть таинственной подпольной организацией, а становится о б щ е
о б о з р и м о й партией рабочих, открыто защищающей их интересы и, таким
образом, подчиняющей фабричных своему влиянию не тайным словом, но явным