яснице - не свалиться бы с радикулитом), ласково взяла слепого под руку:
еще не привык, что еще ездит на курсы по адаптации и ориентированию
(слова эти выговаривает с усилием, но правильно). Господи, до чего мы
дожили, если помощь слепому уже не ощущается как естественная обязан-
ность каждого встречного! Недавно, оказывается, шел дождь, да еще с гра-
дом, который дотаивал на асфальте, как неопрятная рыбья чешуя, и очень
трудно было провести мужчину среди луж - пришлось бы дергать его ту-
да-сюда на каждом шагу, - но и смотреть нестерпимо, как он в своих босо-
ножках ступает прямо в воду. И тоже хочется оправдаться как-то: ой, вы в
лужу наступили! А он очень просто отвечает: "Что сделашь!.."
чем они там занимаются?
раньше возвращалась, может, и дети не имели бы таких ужасных наклоннос-
тей... Но ведь и ее отношение к работе тоже пример... Андрюша цитировал
каких-то древних: дети больше походят на свое время, чем на своих роди-
телей. Неужто наше время походит на Аркашиных нетопырей?
она, обмирая, обдалась холодным душем - летом горячей воды не бывает.
Андрюша, Сережа, Илюша, Сударушкин, - а над всем: Аркаша, Аркаша...
сверху лая и тошнотворно-выразительных телевизионных голосов - Игорь
Святославович надеется телеором расшевелить свою тупость. Поднялась пос-
тирать - все же какое-то дело. Будничные процедуры именно будничностью
своей и успокаивают, душевные страдания оттесняются физическим напряже-
нием. И правда, часам к трем на душе стало полегче, поопустошеннее, в
какой-то миг она даже залюбовалась, как, вздуваясь, плавает в ванне
белье, вода такая прозрачная, что белые пузыри наволочек словно висят в
воздухе, как облака, а внизу - их тени.
белье в шкафу - так даже прослезилась: "Старик не дожил - посмотрел бы,
как вы хорошо живете, сколько простыней у вас..."
вспомнился тот мерзкий звонок насчет Андрюши и какой-то его сотрудницы,
и... и... она поймала себя на том, что смотрит на его трусы с какой-то
брезгливой опаской. И вспомнила хорошенько последние дни перед его
отъездом...
зилась, какое у нее мертвое и старое лицо... Вот что оно такое - выпили
кровь... Что сделашь... Что сделашь... Что сделашь... Что сделашь... Что
сделашь...
ватилась за чуть не выпрыгнувшее из груди сердце (не хватило третьей ру-
ки, чтобы стиснуть заодно готовую лопнуть голову, удалось только прижать
ладонь к виску) и метнулась взглядом к часам. Значит, она до без четвер-
ти пять просидела в этом оцепенении - а Аркаша, стало быть, до этаких
пор прошатался! Не беспокоясь, каково матери завтра снова заступать на
эту бесконечную вахту, где нужны нервы и нервы, и ясная голова, и бди-
тельность, и отзывчивость, и твердость, и веселость...
нула его, ответил на пределе раздраженности: "Я весь внимание". А нотка
злобного сарказма относилась к тому, что голос ее прозвучал слишком уж
умирающе - здесь все такие тонкие, благородные люди: убивая тебя, будут
строго прислушиваться к твоим воплям - чтоб ни-ни, никакой чрезмерности!
Пробежав мимо ее обвиняющих глаз, припал к крану. "Хоть чашку возьми", -
хотелось ей сказать, но она удержалась, чтобы не разменивать свою огром-
ную горечь на мелочные препирательства. Прямо наделся на свой кран, ужас
какой-то... Может, оттягивает разговор? Но нет, он какой-то страшно пот-
ный среди прохладной ночи, просто градом с него льет...
бы не сорваться ни на крик, ни на рыдание. Аркаша дернулся как ужаленный
и соскочил с крана.
свое право на бессердечие.
погремушкой лежал! Ты ведь само совершенство, слуга царю, отец солда-
там... а я все время получаюсь из-за этого неблагодарным подлецом! Да
лучше бы никто ничего для меня не делал, только бы я никому ничего не
был должен!!!
ный - зрачки во весь глаз, да еще пот этот дикий.
на не побеспокоить. А то еще подумает, что твой сын не самый воспитанный
в мире.
крайней мере, добились!
питывал, по-моему, только детям алкоголиков жилось лучше.
дарность. Как, у такого отца?! - передразнил он чью-то (уж не материну
ли?) куриную всполошенность.
он остановил ее с сатанинской гордостью: "Не надо, я еще не сдался.
Только не нужно на мне висеть со своим служением и великодушием!"
будто голову себе отжал.
Ничего ты мне не должен - наоборот, я всегда угрызалась, что свой мате-
ринский долг выполняю недостаточно. Больше я терзать тебя не буду.
дурном сне. Стекло было покрыто крупным водяным бисером - кажется, года
три назад она кипятила здесь белье. Она дотронулась до холодного стекла,
- среди серебристых капель возник косо посаженный черный мохнатый глаз,
заструивший бесконечную слезу, сквозь которую редкие загорающиеся окна
начали размываться и искрить, как сквозь твои собственные слезы.
нес Аркаша. Однако в голосе его почувствовалось и робкое желание прозон-
дировать, как далеко она собирается зайти.
приняты его требования, но вдруг сорвался с места - он частично отражал-
ся в оконном стекле - и снова натянул себя на кран. Долго, надрываясь,
глотал, и ей пришлось собрать всю волю, чтобы не сказать ему, что он мо-
жет простудиться. Снявшись с крана, он как бы спросил: "Спокойной ночи?"
- "Спокойной ночи", - ответила она. Он еще подождал - и побрел спать...
который проступал все отчетливее и отчетливее.
ется на незатейливый мотивчик: "Ни-ко-му не нуж-на, ни-ко-му не нуж-на",
- это могло закончиться растратой и тюрьмой. Тем более, сидеть приходи-
лось среди "рабочего оживления", сегодня вдруг начавшего невыносимо
раздражать. Но нельзя и терроризировать народ чугунной рожей, как Во-
зильщикова. (Да и Римма тоже.) Даже пожалела, что отказалась принять от
Сударушкина кабинет и.о. - чтобы не думал, что она туда рвется. Ио - ра-
достный крик осла, узнавшего о повышении, имя коровы, избранной Юпите-
ром... Но что дозволено быку, не дозволено Юпитеру!
принялась готовить общий чай: поставила запрещенный пожарниками электри-
ческий чайник, сохраняемый ею под угрозой выговора, - это был домашний
очаг лаборатории, - набрала в буфете полтора десятка кексов, похожих на
чугунные чушки (но она все прощала буфетчице за ее белоснежный халат),
приготовила свежей заварки, купленной на собственные талоны: рабочий
день коллектива должен быть размечен вешками маленьких радостей - чтобы
все время было чего поджидать.
девицы из соседней лаборатории - вон, дескать, у людей какие начальни-
цы... Соседи, глядючи на непрестанные маленькие радости Натальиной лабо-
ратории, время от времени пытались и себе завести такие же, но первый же
вопрос - кому мыть посуду? - оказывался последним: ничего невозможно по-
делить "по справедливости", "по заслугам", если нет готовности сделать
побольше других. Мыть по очереди? Но кто будет следить за очередью? "А я
прошлый раз не пил!", "А N не размешивает сахар!", "А..." - вот и конец.
А у Натальи моет тот, кто чувствует, что давно что-то не мыл. И такой
всегда находится. Он себя за это чувствует щедрым, а не одураченным.
ражение начинало переходить в благодарное чувство к ним.
щества, раздражение снова заклубилось поверх ровного отчаяния, как рябь
на поверхности бездонного океана. Бугров опять наелся луку, хоть говори,
Орловский Гай Юлий
Посняков Андрей
Суворов Виктор
Маккарти Кормак
Лукин Евгений
Бажанов Олег