вести. Кончился ящур! Все! Убытки подсчитали. Не так уж и много. Могло быть
хуже.
Война придет и сюда. Похлеще эпизоотии. Весь заповедник в кольце боев...
Осталось только междуречье Лабенок - Киша. Ну, может быть, еще немного на
Белой. Там было семь голов. Граница охраны короче, нам проще. А впереди
зима. Зимой в горы никто не пойдет. Да и война, надо думать, кончается. Вот
и условия для заповедования. С полуторасотенным стадом можно начать работу.
расшевелить Шапошникова.
никак не развивал.
таком железном характере.
первого. Во дворе стояла мама. Она делала знаки, чтобы я открыл окно.
Подтянувшись ближе, зашептала:
готовит похороны, но одному трудно. Бориса тоже надо. Берите лопаты, кирку.
Бориса, и мы пошли, ежась от сырого воздуха ночи.
казаков. Говорят, будет поголовный обыск. Ищут красных партизан. Что делать?
лесу. Там наши знакомые. Туда казаки побоятся идти. Партизанская зона.
носилок из жердей и бурок. Вскоре мы стояли во дворе "госпиталя". Осторожно
перенесли закутанных раненых в носилки.
решились свернуть на дорогу. Рассвело, но туман сонно покачивался в долине,
зажатой горами. Слева приглушенно, как из ада, доносился грохот Лабенка. Шли
молча, раненые притихли, носилки колебались в такт лошадиной ступи. Через
час были в поселке, вошли во двор к знакомым, я поговорил с хозяином, он
понимающе кивнул и повел нас в амбар, укрытый малинником и высокими грушами.
Именно то, что нам надо. Просторное и прохладное помещение с неистребимым
запахом сушеных диких яблок. Удобное место. Отсюда два шага до густого леса
на склоне.
хозяин.
добру была прогулочка Чебурнова по нашей улице. Прослышал, вот и обыски. -
Данута говорила быстро, шла рядом с седлом, держась за стремя.
неожиданности, если придется говорить, откуда едем. Уже в виду Псебая
заметили группу конных. Они на рысях шли в горы. Пришпорили коней и мы.
Встречные увидели, замешкались, скинули винтовки. Прогремел
предупредительный выстрел. Я поднял руку с зажатой кубанкой.
встретились, братцы. Поможете пробиться. Поехали было в горы, а перед
поселком нас обстреляли красные, да еще в погоню пошли.
господин урядник. Собьем хотя бы с дороги. Обнаглели!
ввязываться в бой. Его казаки тоже.
уверенности.
проехать надо. Не сейчас, так ночью.
напуганная и жалкая.
все грозили. Да что у меня допытываться!
Белые в любое время могли нагрянуть и на лесопильню.
Кишу на Гузерипль. Если предприятие удастся и егерь найдет партизан, чтобы
передать письмо командиру, то сам он может остаться в районе Белой и
пересчитать или хотя бы увидеть тамошних зубров. Шел сентябрь, зима
находилась совсем недалеко от высокогорья. Вдруг в том районе зубры уцелели?
Тогда нужно успеть перегнать их на Кишу. Задание серьезное.
не ездил, чтобы не вызывать подозрений, но ни на минуту не забывал о скрытом
госпитале. Данута все еще оставалась с ранеными. Кто же, если не она?..
помочь мне разобраться в запутанном клубке событий и нерешенных задач.
Впрочем, он не скрывал, что не верит в успех нашей егерской деятельности.
Говорил со вздохом:
зубров и тем более не до заповедников. Сколько труда потребует
восстановление земли и разрушенных городов!
труда, но и некую недосказанность: не пора ли тебе найти иное дело?..
наших стараний? Не лучше ли взять винтовку и уйти к своему другу Кухаревичу
в партизанскую армию? Там все ясно: кто враг, кто наш. Вот и Христофор
Георгиевич опустил голову. Не показывается, сычом сидит у псебайских
родственников. Но и в свой Майкоп не уезжает. Не те ли сомнения одолевают
его?
пастбищах - эти молчаливые красавцы с могучим телом, быстрой реакцией и
беспримерной живучестью, которая уже позволила им существовать миллионы лет
на планете, - так словно чья-то рука до боли сжимала мне сердце. Кто защитит
их в этом последнем убежище, которое нашлось на Кавказе? Менее двух сотен...
И как мы посмотрим в глаза людям, если не сделаем все, что можно, для
сбережения древнего зверя?
помещении, где осенью аппетитно и сладко пахло яблоками, в неярком свете
двух маленьких окошек навстречу мне поднялся худющий Саша и крепко обнял,
прижавшись плохо выбритой щекой к моей щеке. Данута сидела рядом и плакала.
Как добрый волшебник: где опасность, тут и ты.
вам всем. Как делал в свое время фельдмаршал Кутузов. Я верю в настоящую
дружбу. Она - сама жизнь.
На офицера, заблудившегося в джунглях. И потому потрепанного, а не лощеного.
Такие же добротного материала брюки, давно утратившие складку и цвет, были
заправлены в испачканные сапоги с тупыми носами. Коричневатая окраска сапог
указывала на заморское происхождение. И даже маузер, оттянувший пояс, был
английским.
выглядела смесью английского с нижегородским. В углу стояли карабины и
военная новинка - ручной пулемет.
подходе, соберемся, подождем, когда выгрузят и рассортируют, и на "ура!" из
лесов! У белых только пятки сверкают! Берем, что надо, и быстро уходим.
Догонять боятся. Ты погляди, что наши больные кушают.
пошел дальше не о войне, а о зубрах, и с первых моих слов Саша прямо-таки
взъерошился. Вскоре он уже кричал на меня:
молодецкую силу! Замашки растерявшегося интеллигента! Да если ты оставишь
последних зубров без защиты, то опозоришь себя перед революцией и потомками,
перед собственным сыном, ты - не ведающий законов будущего! За что мы
боремся и воюем? За счастье людей, за жизнь, полную радости освобожденного
труда. За красоту мира. Ты читал когда-нибудь Ленина, неуч? Где там! А
Энгельса? Да что я спрашиваю! Конечно, нет. А ведь они особенно подчеркивают
цельность и красоту социалистического общества, возрождение природы на
высшем уровне, уважение ко всему живущему. Если мы, Хомо фабер, останемся на
Орловский Гай Юлий
Афанасьев Роман
Афанасьев Роман
Березин Федор
Глуховский Дмитрий
Соломатина Татьяна