Чтение 8–й страницы книги ~Человек без лица~

Продавцы его заверили, что пращуры порой отличались удивительно
современными вкусами.

- Поглядим-ка содержание, - посмеиваясь, сказал Рич. - "Бридж
новобрачных"... "Прусский вист"... "Почта"... "Сардинки"... Что бы это
могло быть? Страница девяносто шесть. Ну-ка, ну-ка.

Небрежно листая книгу, он увидел набранный жирным шрифтом заголовок:
"Веселые затеи при смешанном составе игроков".

- Ишь ты! - рассмеялся он, с деланным удивлением указывая на хорошо
знакомый ему абзац.

САРДИНКИ

Один игрок водит. В доме гасят все огни, и ведущий прячется. Через
несколько минут все остальные порознь отправляются его искать. Тот, кто
первым находит ведущего, не сообщает об этом другим, а присоединяется к
ведущему и остается там, где тот прячется. Постепенно и другие игроки
разыскивают спрятавшихся "сардинок" и присоединяются к ним. Проигравшим
считается тот, кто остается последним и в одиночестве бродит по темному
дому.

- Я это беру, - сказал Рич. - Это то, что мне нужно.

Вечером он потратил три часа на то, чтобы сделать неудобочитаемой
почти всю книгу. Он кромсал страницы ножницами, прожигал их огнем,
кислотой и усеивал пятнами. Каждый ожог, порез, царапину он наносил с
таким ожесточением, будто перед ним было тело ненавистного де Куртнэ. В
конце концов в книге не осталось ни одного пояснения к игре, из которого
можно было бы что-то уразуметь. Единственным исключением были "Сардинки".

Потом Рич обернул книгу и послал ее пневматической почтой оценщику
Грэхему. Книга с шумом устремилась в путь, а через час вернулась с оценкой
и с удостоверяющей оценку печатью. Грэхем не заметил, что том испорчен.

В красивой подарочной обертке Рич отправил книгу (приложив к ней по
обычаю оценку) все тем же способом к Марии Бомон. Через двадцать минут
пришел ответ.

"Мой, милый! Милый! Милый! Я уж думала что ты савсем зобыл (записку
явно писала сама Мария) старую прилестницу. Щаслива получить такой
подарок. Приходи севодня, у меня будут гости и мы поиграим в какую-нибудь
игру из твоей семпатичной книжки". В капсуле вместе с запиской находилась
синтетическая рубиновая звездочка с портретом Марии в центре. Мария,
разумеется, была изображена обнаженной.

Рич ответил:

"Увы!.. Не сегодня. Прогорает один из моих миллионов".

Мария отозвалась:

"Приходи в среду, умник. Я тибе подарю один из моих".

На это Рич послал ответ:

"С восторгом принимаю приглашение. Приведу с собой приятеля. Целую
тебя всюду". И отправился в постель.

Ему приснился Человек Без Лица, и Рич проснулся с криком.

В среду утром Рич посетил Научный Центр "Монарха" (отеческая, так
сказать, забота) и потратил час на то, чтобы подогреть энтузиазмом молодых
и одаренных сотрудников Центра. Он поговорил с ними об их работе и
блестящем будущем, которое их ждет, если они и впредь будут верны
"Монарху". Рассказал им неприличный бородатый анекдот о
пионере-девственнике, который совершил вынужденную посадку в глубоком
космосе на катафалке, а покойница вдруг объявила: "Я просто туристка".
Одаренные молодые люди деликатно посмеялись, ощущая некоторое презрение к
шефу.

Воспользовавшись непринужденностью обстановки, Рич проскользнул в
секретную лабораторию и унес оттуда "нок-капсулу". Капсулы представляли
собой небольшие медные кубики, действующие очень эффективно. Разрываясь,
они извергали слепящее голубое пламя, которое полностью разлагало родопсин
- зрительный пурпур в сетчатке глаза, - ослепляя жертву и лишая ее
способности воспринимать пространство и время.

В среду днем Рич отправился в Музыкальный тупик, расположенный в
центре театрального района, и зашел в контору "Психопесни, инкорпорейтид".
Владелица этой конторы, очень неглупая молодая особа, сочиняла
великолепные созвучия для рекламы и песенки-штрейкбрехериады, когда
"Монарху" срочно требовалось уничтожить следы очередного конфликта с
рабочими. Ее звали Даффи Уиг. Рич считал, что Даффи - символ преуспевающей
современной девицы - девственная соблазнительница.

- Ну-с, Даффи, - он небрежно поцеловал ее. Даффи была очень недурна
собой, но слишком молода на его вкус.

- Ну-с, мистер Рич? - Даффи как-то странно на него взглянула. -
Знаете, что я сделаю в один прекрасный день? Найму эспер-ходатая по
любовным делам, чтобы проанализировать ваш поцелуй. По-моему, вы ко мне
равнодушны.

- Совершенно верно.

- Свинья.

- Нужно выбирать одно из двух, моя красавица. Или с девушками
целоваться, или делать деньги.

- Но вы целуете меня.

- Лишь потому, что вы точная копия леди, изображенной на кредитке.

- Пим, - сказала она.

- Пом, - сказал он.

- Бим, - сказала она.

- Бам, - сказал он.

- Я с удовольствием убила бы негодника, который это выдумал, - мрачно
сказала Даффи. - Добро, красавец мой. Что у вас нынче за печаль?

- Картежники, - ответил Рич. - Эллери Уэст, мой управляющий клубом,
жалуется, что многие пристрастились к азартной игре. По его мнению,
слишком многие. Лично меня это не тревожит.

- Тот, кто сидит по уши в долгах, не смеет просить о прибавке.

- Вы слишком проницательны, моя радость.

- Значит, вам нужны антикартежные куплеты?

- Что-нибудь в этом роде. Доходчивое и не слишком в лоб. Нечто скорее
отвлекающее, чем агитационное. И притом такое, что всплывает в памяти само
собой.

Даффи кивнула, делая пометки.

- Подберите к куплетам мелодию, которую приятно слушать. Ведь ее
теперь начнут насвистывать, мурлыкать и напевать все мои служащие.

- Нахал! Каждую из моих мелодий приятно слушать.

- Не более одного раза.

- Между прочим, вы их слушаете и по тысяче раз.

Рич засмеялся.

- Кстати, об однообразии, - добавил он непринужденно.

- Этим грехом мы не грешим.

- Какой самый прилипчивый мотив из тех, что вы когда-то сочинили?

- Прилипчивый?

- Вы знаете, о чем я говорю. Что-нибудь вроде этих рекламных
куплетов, которые потом не выбросишь из головы.

- А-а... Мы их называем "пепси".

- Почему?

- Кто его знает. Говорят, их изобрел впервые еще несколько веков
назад какой-то Пепси. Я этого товара не держу. Когда-то написала одну
штучку... - Даффи скорчила гримасу. - Даже сейчас не могу вспомнить без
содрогания. Такая дрянь, стоит раз услышать - привяжется не меньше чем на
месяц. Меня она промучила год.

- Вы шутите.

- Честное скаутское, мистер Рич. Песенка называлась "Смотри в оба". Я
ее написала для той злополучной пьесы о сумасшедшем математике, которая
потом с таким треском провалилась. Они просили что-нибудь въедливое, и я
уж постаралась. Публика так негодовала, что спектакль сняли со сцены и
потеряли па этом целое состояние.

- Спойте мне ее.

- Я слишком хорошо к вам отношусь.

- Нет, правда, Даффи. Я умираю от любопытства.

- Вы раскаетесь.

- Я вам не верю.

- Ну ладно, свинтус, - Даффи пододвинула к себе переносную панель с
клавиатурой. - Это вам расплата за ваш ледяной поцелуй.

Ее рука грациозно заскользила по панели. Комнату наполнила предельно
монотонная мелодия, мучительно банальная, въедающаяся своей банальностью в
мозги. Это была квинтэссенция всех мелодических клише, которые когда-либо
слышал Рич. Какой бы ты мотив ни начал вспоминать, ты неизбежно
соскальзывал на изъезженную дорожку этой мелодии.

"Смотри в оба".

И Даффи запела:

Три, два, раз...

А ну еще!

Три, четыре -

Горячо!

Ах ты, камбала,

Не вобла,

Смотри в оба!

И когда сказал "четыре",

Получил синяк под глаз...