другое!
ногой, встряхни косточки, подними скелет, полей себя соком и поджаривайся
понемногу!
Вчера было как в аду холодно, а сегодня, как в вышеназванном месте, жарко.
Болит сильно, впрочем, ожогов второй степени не заметно.
которые уже устали расти, чахлые деревья, увитые ползучими растениями,
блекло-голубое небо.
Глаза ведь находятся на расстоянии трех дюймов друг от друга, что дает
стереоскопический эффект, глубинное восприятие.
животное. Поправка: мертвая рука. Рука трупа, пальцы, как клешни,
сухожилия видны как в анатомическом атласе. Интересно, кто этот мертвец?
Попытался отодвинуться, чтобы не видеть труп, но рука тащилась следом.
мог смотреть на узкую полоску пляжа. С одной стороны - спокойная голубая
вода, с другой - лес. Не видно ни домов, ни лодок, ни людей, ни пасущихся
коров; даже чаек не видно.
срубить деревья, построить жилище, собрать орехи и ягоды, сделать лук и
стрелы, поохотиться, сварить добычу и поесть, а потом уж погрузиться в
заслуженный сон на ложе из веток ароматного бальзамина.
Прилив начался довольно неожиданно, потревожив меня как раз в тот момент,
когда я начал успокаиваться. Это показалось крайне обидным.
самом деле я лишь отбросил назад горсть песка. Под ним лежал абсолютно
круглый без единой вмятины белый шарик, размером с мячик для гольфа.
ветках моего генеалогического древа, знала, что хорошо, а что - плохо. Она
затолкала черепашье яйцо мне в рот, вместе со скорлупой, песком и всем,
что на нем было, разгрызла его и почувствовала боль, как от впрыскивания
кислоты. Мои слюнные железы впервые за много дней выделяли слюну не в
качестве реакции на мечты о пище, а для того чтобы что-то переварить.
голод и принялся ползать, цепляясь за песок, в поисках яиц, но безуспешно.
меня отползти подальше от берега, и я оказался в зарослях кустарника с
горькими листьями.
вкус они напоминали политуру.
прими я иное положение, вырвалась бы наружу, как лопнувший аппендикс, и
отполз в сторонку. От меня осталась лишь пустая оболочка, словно кожа,
сброшенная змеей.
тараторили на языке, который состоял из звуков, похожих на курлыканье
индюка, хрюканье поросенка и гавайские песни. Это было какое-то новое
бредовое видение, и я решил не прогонять его. Теперь я как бы был уже не
один.
грязное человеческое существо на Земле - невысокого чернокожего
морщинистого мужчину. На нем были давно потерявшая цвет и форму фетровая
шляпа, изодранные шорты цвета хаки и рваные теннисные туфли, из которых
высовывались худые черные пальцы. Это был самый симпатичный человек, из
тех, что мне когда-либо доводилось видеть.
подобрать нужные слова. Ввиду ответственности момента я волновался, и мой
голос отчасти утратил свой обычный тембр и богатство оттенков. Но тем не
менее я поведал, как рад его видеть и как давно не ел по-настоящему. Кроме
того, я сообщил и некоторые другие сведения, представляющие интерес для
героических спасателей, у которых появилась возможность проявить себя.
Благо мой случай вполне подходящий. Потом я упал на спину и стал ждать,
когда мне подадут питательный суп и что-нибудь успокоительное, как
требовалось по сценарию.
чувство, которое подбросило меня с земли, как последнее зернышко в машине
для приготовления поп-корна, трудно было назвать по-другому. Я бросился на
него, промахнулся и нырнул лицом в грязь. Абориген повернулся и пустился
бежать, будто неожиданно вспомнил, что у него подгорают тосты.
меня из кучи опавших листьев, в которую я зарылся. На сей раз никто не
пускал в ход палку. Двое из них схватили меня за руки, двое других - за
ноги, и мы двинулись по тропинке.
построена из веток, ржавых банок из-под масла и деревянных дощечек с
надписями типа "Акак" и "Сосо". Меня положили на пол в хижине местной
красавицы, которой можно было дать от тридцати пяти до шестидесяти лет. Во
рту у нее торчало два зуба, но она дала мне зажаренную целиком рыбу,
какой-то местный хлеб, фрукты, консервированные персики и стала казаться
мне прекрасной.
по-немецки, ни по-русски. Никто не беспокоил меня, никто, за исключением
Старой Джерти, не обращал на меня внимания.
воздух и сидеть на солнышке.
"Прошу прощения, мэм, не будете ли вы столь любезны сообщить мне название
этого очаровательного местечка, и где оно примерно расположено?" В ответ я
получал только тихое ржание. Я нарисовал на земле карту мира и протянул ей
ручку, которую она понюхала и выбросила.
сильно потрепанных лодок, гниющих на пляже. Уверен, ни одна из них не
смогла бы переплыть даже лужу.
длину и четыре в ширину. С плоской возвышенности, откуда я обозревал
остров, были видны и другие острова. Народу там было примерно столько же,
сколько и на том, где жил я.
мятеже и убийстве главнокомандующему Флотом. Ну и заодно получить
поздравления по поводу моего эпохального навигационного подвига. Но шли
дни и ничего не происходило.
смотрело, как причаливает лодка. Это был молочно-серый катер на воздушной
подушке, над которым развевался флаг Компании. Он выскочил на пляж -
полоску серого песка, напоминавшего промышленные отходы, - остановился и
пылил, пока не затихли двигатели.
Компании, а за ними темнокожий голубоглазый кривоногий коротышка в серых
шортах и пиджаке. На плечах у него были нашивки старшего служащего. Он
вытер лоб большим белым в синюю клетку платком и направился к толпе. Никто
не рванулся менять бананы на транзисторные тридео. Аборигены ждали, слегка
позевывая и переминаясь с ноги на ногу.
диалекте. Старик в кроссовках - тот, что приветствовал меня в самый первый
день, - вышел на несколько футов вперед. Его звали Тмбели или что-то в
этом вроде. Сегодня он был без палки. Пока они разговаривали, я ждал. У
меня сложилось впечатление, что кривоногий задает вопросы. Внезапно Тмбели
показал на меня, и, похоже, это рассердило приехавшего. Он отвернулся и
направился к катеру.
по-английски?
работой. Вряд ли я мог его винить. На мне была лишь пара цветастых шорт,
которые Джерти, должно быть, откопала на местной свалке.






Орловский Гай Юлий
Маккефри Энн
Каргалов Вадим
Контровский Владимир
Максимов Альберт
Флинт Эрик